Мифы медицины — коммерциализация

Негативное изменение, произошедшее с современной медициной — переход ее на «коммерческий» путь.

Есть несколько ощутимых последствий этого перехода.

Самый очевидный – появление навязчивой и предвзятой рекламы, вынуждающей население пользоваться теми или иными препаратами, расхваливающей устаревшие или откровенно никчемные лекарства. Создатели рекламы не брезгуют впариванием совершенно не действующего и даже вредного. А что – народ все купит. И потом будет винить всех – врачей, правительство, рекламу, родных, только не себя и свою глупость.

 

Из-за коммерциализации медицины с удивительной регулярностью возникают эпидемии самых экзотических болезней, именуемых как в китайском календаре, по названиям животных и выдаваемых за очередную казнь египетскую, кару небесную и вселенский ужас. Паника в неокрепших умах подталкивает людей в аптеки, где с полок сметается залежалая дрянь. Выгода очевидна. А слабые протестующие голоса специалистов, фактами опровергающих нагнетаемый страх и ужас, никто не слышит. Да и кто поверит – ведь по телевизору сказали, что у нас эпидемия! Всё равно, что подобные вспышки бывали неоднократно, чуть ли не ежегодно, а пару лет назад болели намного больше и сильнее – по телевизору сказали, значит – правда! В некоторых случаях, когда замешаны шкурные интересы высших лиц государства, возражения против пропаганды эпидемии могут быть чреваты. Так, именно внезапными эпидемиями начиналось самое обычное рейдерство – объявляется, например, эпизоотия. Вспышки болезни «обнаруживаются» на фермах конкурентов, под маркой борьбы с болезнью поголовье (принадлежащее конкурентам) истребляется. Заодно вырезается всё, принадлежащее частникам – ибо не положено, барин не разрешает. Результат – полный передел собственности в сельском хозяйстве.

Это в ветеринарии. Но в медицине ситуация очень схожая, разве что больных людей еще уничтожать не додумались. Зато продажи лекарств с завышенной в десятки раз ценой – очень даже золотое дно для нечистоплотных деляг.

 

Коммерциализация привела к бурному расцвету приписок и очковтирательства, в разы превосходящее всё, когда-либо раньше существовавшее. Вот по какой схеме это работает.

Кому-нибудь из восседающих на самом верху, приходит светлая мысль – а не срубить бы бабла из бюджета, да в свой карман? Ответ, очевидно, будет положительный. Но для того, чтобы, так сказать, сохранить лицо, следует изобразить бурную деятельность, и хорошо бы это выглядело как забота о народе.

Тут же сочиняется какой-нибудь прожект, наподобие поголовной вакцинации, снижения младенческой смертности или повышения рождаемости, да взять ту же пресловутую диспансеризацию. От медицинского бюджета отхватывается добрый кус и начинает пережевываться и пилиться. Но это – другая история, а народившийся в сумрачных умах чиновников прожект разрастается и превращается почему-то всегда в одно и то же – в кучу планов, которые спускаются вниз, «на места».

В реальности видим, что участковые получают к исполнению нечто совершенно нереальное, например – вынь да положь семь сотен посещений в месяц. Говоря по-человечески, это значит, что в течение месяца участковый должен принять семьсот человек. Несложная арифметика – в месяце в среднем двадцать один рабочий день. В день выходит тридцать три человека. Рабочий день у участкового – восемь часов (на самом деле чуть меньше, но, так уж и быть, округляем). На одного пациента получается меньше пятнадцати минут. Это учитывая вызовы на дом, выписку рецептов и направлений, чтение тайнописи в медкартах и изучение анализов. А ведь доктор не железный, ему и в туалет надобно и просто передохнуть. По гигиене труда необходимы регулярные краткие перерывчики. Вот и получается, что на прием одного пациента остается с гулькин нос.

Далее, тем же участковым положено по пять сотен пациентов в год провести через диспансеризацию – то есть выписать направления на анализы и к «узким специалистам», оформить еще кучу бумажек и растолковать пациенту, что от него хотят. И, главное, – для чего это нужно самому пациенту, с какой такой радости он, пациент, должен тратить свое время в поликлинических коридорах в не самой приятной компании. В месяц получается по сорок пять человек (пять сотен годовой план делим на одиннадцать месяцев. Почему одиннадцать, ведь в году вроде должно быть двенадцать месяцев? А у врача отпуск бывает, как это ни странно). По два человека в день, а когда и по три. На диспансеризацию по пятнадцать минут не хватит, хорошо бы в полчаса уложиться.

Еще подобный норматив – каждый рабочий день доктор должен посещать не менее шести человек на дому. Да, эти шесть пациентов входят в общую норму – семь сотен в месяц. Но посещение на дому в среднем занимает не менее получаса – до адреса добраться, достучаться, чтобы впустили, подняться на этаж и так далее.

Теперь арифметика. Шесть посещений на дому по полчаса каждое – уже три часа. Три диспансерных пациента – еще полтора часа, всего – четыре с половиной часа.

От восьмичасового рабочего дня остается три с половиной часа, за которые надо принять двадцать четыре человека – общая норма в день, как мы уже определили, тридцать три, шестеро посещены на дому, и трое диспансерных, – остается двадцать четыре.

За три с половиной часа двадцать четыре человека.

На одного пациента остается чуть менее девяти минут. Реально? В принципе, достижимо. Если действовать как автомат, а на подхвате будет расторопная медсестра, хватающая с полуслова. Но в таком случае пациентам ни в коем случае не следует рассчитывать на вдумчивое отношение, любезность и прочие айболитовские качества. Поведение врача, выполняющего нормативы, будет сродни унтерофицерскому – раз, два, нале-во, напра-во, кру-гом, шагом марш!

Как раз те пациенты, кто недоволен, что «доктор медленно принимает», первыми побегут жаловаться на грубость и черствость врачей, если те станут «успевать» и делать то, что «положено», начальство сделает доктору внушение проявлять больше внимания и участия, и скорость приема тут же уменьшится. Да и в любом случае – врачи не железные, механическая автоматика приема невозможна.

Выход из положения очень прост и используется повсеместно. Во-первых, исключить диспансерных. Всё равно в действительности такого их количества не существует, каждый день по три желающих обследоваться не бывает. Во-вторых, количество вызовов на дому зачастую меньше, чем «положено» – вот и еще выгаданное время.

Хорошо, работать стало спокойнее, можно внимательно выслушать жалобы скромной старушки, впервые в этом веке приковылявшей на прием, возможным стало отбиться от претензий молодой одинокой невротички, вся беда которой в том, что ни один кандидат на семейную жизнь ей не подходит. И рецепт можно выписать, и на ковер к начальству сходить, и даже – о чудо! – хлебнуть чаю, когда в горле совсем уже пересыхает.

Но спущенные сверху планы никуда не деваются, и начальство регулярно начинает требовать – месячную норму, квартальную, годовую. Нормы посещений, нормы вызовов, нормы диспансерных. Это не считая того, что на участковых взвалили учет и наблюдение за хроническими больными, ветеранами-участниками, больными туберкулезом, за гипертониками, язвенниками и прочая и прочая.

В итоге врачи попадают в положение с одним-единственным выходом – приписывать. Приписывать посещения на дому, дописывать цифры в месячных отчетах и рисовать мертвые души диспансерного приема. А уже от этих цифирей сочиняется вся последующая статистика. Поэтому, слушая хвалебственные отчеты высокого начальства о том, что жить стало лучше и веселей, всегда следует помнить, как эти показатели получаются. Впрочем, люди, заставшие советскую реальность, об этом отлично осведомлены.